RSS    

   Русские правозащитники

легкомысленном мозгу Лопухина, стоявшего во главе петербургской

прокуратуры, образовалась навязчивая идея - вести это дело судом

присяжным... «Всякий намек на политический характер из дела Засулич

устранялся... с настойчивостью, просто странною со стороны министерства,

которое еще недавно раздувало политические дела по ничтожным поводам. Я

думаю, что Пален первоначально был искренне убежден в том, что тут нет

политической окраски, и в этом смысле говорил с государем, но что потом,

связанный этим разговором и, быть может, обманываемый Лопухиным, он уже

затруднялся дать делу другое направление... Из следствия было тщательно

вытравлено все имевшее какой-либо политический оттенок... Лопухин кричал

всюду, что смело передает ему такое дело, хотя мог бы изъять его путем

особого высочайшего повеления... с легковесною поспешностью подготовлялся

процесс, который должен был иметь во многих отношениях роковое значение для

дальнейшего развития судебных учреждений».(59)

«Мнения, - писал А.Ф. Кони, - горячо дебатируемые, разделялись: одни

рукоплескали, другие сочувствовали, третьи не одобряли , но никто не видел

в Засулич «мерзавку», и, рассуждая разно о ее преступлении, никто, однако,

не швырял грязью в преступницу и не обдавал её злобной пеной всевозможных

измышлений об её отношениях к Боголюбову. Сечение его, принятое в свое

время довольно идиферентно, было вновь вызвано к жизни пред равнодушным

вообще, но впечатлительным в частностях обществом. Оно - это сечение -

оживало со всеми подробностями, комментировалось как грубейшее проявление

произвола, стояло перед глазами втайне пристыженного общества, как вчера

совершенное, и горело на многих слабых, но честных сердцах, как

свеженанесенная рана».(61)

Следствие по делу Засулич велось в быстром темпе и к концу февраля

было окончено. Вскоре А.Ф.Кони через Лопухина получил распоряжение министра

юстиции назначить дело к рассмотрению на 31 марта с участием присяжных

заседателей.

В середине марта в связи с выступлением А.Ф,Кони в должность

председателя Петербургского окружного суда не без специальных намерений

было организовано представление его императору, хотя данная должность не

входила в номенклатуру тех, при назначении на которые следовало

предоставление царю.

Кони вынашивал идею высказать свои сомнения по поводу возможного

исхода дела Засулич, но аудиенция была настолько короткой, что он успел

ответить лишь на один вопрос: «Где работал до этого?» Остальные

представлявшиеся ему были удостоены и этой чести. Министр же юстиции Пален

рассчитывал, что рукопожатие императора усмирит либерального судью и что

дело Засулич он «проведет успешно», т.е. Засулич будет осуждена.(63)

С этой целью на второй день после представления императору Пален

пригласил Анатолия Фёдоровича к себе. Министр юстиции явно нервничал, ибо

великолепно понимал, что от исхода процесса в определенной мере зависит и

его собственная судьба.

Беседа была довольно оригинальной. Кони описал ее так: «»Можете ли

вы, Анатолий Фёдорович, ручаться за обвинительный приговор над Засулич?» -

«Нет, не могу» - ответил я. - «Как так? - точно ужаленный завопил Пален, -

вы не можете ручаться?! Вы не уверены?» - « Если бы я был сам судьею по

существу, то и тогда, не выслушав следствия, не зная всех обстоятельств

дела, я не решился бы вперед высказывать свое мнение, которое притом в

коллегии не одно решает вопрос. Здесь же судят присяжные, приговор которых

основывается на многих неуловимых заранее соображениях. Как же я могу

ручаться за их приговор? Состязательный процесс представляет много

особенностей, и при нем дело не поддается предрешению... Я предполагаю,

однако, что здравый смысл присяжных подскажет им решение справедливое и

чуждое увлечений. Факт очевиден, и едва ли присяжные решаться отрицать его.

Но ручаться за признание виновности я не могу!...» - «Не можете? Не можете?

- волновался Пален. - Ну, так я доложу государю, что председатель не может

ручаться за обвинительный приговор, я должен доложить это государю!» -

повторил он с неопределенною и бесцельною угрозою. - «Я даже просил бы вас

об этом, граф, - так как мне самому крайне не желательно, чтобы государь

возлагал на меня надежды и обязательства, К осуществлению у меня как у

судьи нет никаких средств. Я считаю возможным обвинительный приговор , но

надо быть готовым и к оправданию, и вы меня весьма обяжете, если скажете

государю об этом, как я и сам бы сказал ему, если бы он стал меня

спрашивать по делу Засулич». -«Да-с! - горячился Пален. - И я предложу

государю передать дело в Особое присутствие, предложу изъять его от

присяжных... - «Но вы сами виноваты! Вы - судья, вы - беспристрастие, вы -

не можете ручаться... Ну! что делать! Нечего делать! Да! Вот... ну что ж!»

- и т. д. «Граф, -сказал я, прерывая его речь, обратившуюся уже в поток

бессмысленных междометий, - я люблю суд присяжных и дорожу им; всякое

выражение недоверия к нему, особливо идущее от государя, мне действительно

очень больно; но если от них требуется непременно обвинительный приговор и

одна возможность оправдания заставляет вас - министра юстиции - уже

выходить из себя, то я предпочел бы, чтобы дело было у них взято; оно,

очевидно, представляет для этого суда большие опасности, чем чести. Да и

вообще, раз по этому делу не будет допущен свободный выбор судейской

совести, то к чему и суд! Лучше изъять все дела от присяжных и передать их

полиции. Она всегда будет в состоянии вперед поручиться за свое решение...

Но позвольте вам только напомнить две вещи: прокурор палаты уверяет, что в

деле нет и признаков политического преступления; как же оно будет судиться

особым присутствием, созданным для политических преступлений? Даже если

издать закон об изменении подсудности Особого присутствия, то и тут он не

может иметь обратной силы для Засулич. Да и, кроме того, ведь она уже

предана суду судебною палатою. Как же изменять подсудность дела, после того

как она определена узаконенным местом? Теперь уже поздно! Если серьезно

говорить о передаче, то надо было бы думать об этом, еще когда следствие не

было закончено...».(64) Пален продолжал нервничать.

«О, проклятые порядки! - воскликнул Пален, хватая себя за голову, -

как мне все это надоело! Ну что же делать?» - спрашивал он затем

озабоченно. - «Да ничего, думаю я, не делать; оставить дело идти законным

порядком и положиться на здравый смысл присяжных; он им подскажет

справедливый приговор...» - «Лопухин уверяет, что обвинят, наверное...» -

говорил Пален в унылом раздумье. - «Я не беру на себя это утверждать, но

думаю, что скорее обвинят, чем оправдают, хотя снова повторяю оправдание

возможно». - «Зачем вы прежде этого не сказали?» - укоризненно говорил

Пален. - «Вы меня не спрашивали, и разве уместно было мне, председателю

суда, приходить говорить с вами об исходе дела, которое мне предстоит

вести. Всё, за что я могу ручаться, , это за соблюдение по этому делу

полного беспристрастия и всех гарантий правильного правосудия...» - «Да!

Правосудие, беспристрастие ! - иронически говорил Пален. -

Беспристрастие... но ведь по этому проклятому делу правительство в праве

ждать от суда и от вас особых услуг...». - «Граф, - сказал я, - позвольте

вам напомнить слова: «Ваше величество, суд постановляет приговоры, а не

оказывает услуг». - «Ах, это всё теории!» - воскликнул Пален свое любимое

словечко, но в это время доложили о приезде Валуева и его красиво-величавая

фигура прервала наш разговор...»(65)

Словесная перепалка судьи с министром юстиции имела под собой

глубокий смысл: царские власти, опозорившиеся на «процессе 193-х», искали

пути сгладить неприятный резонанс и силой авторитета присяжных во чтобы то

ни стало наказать Засулич.

Уголовное дело поступило в суд. Был определен состав суда, началась

подготовка к слушанию дела. Сложнее было с назначением обвинителя. Его

подбором занимался прокурор палаты Лопухин. Он сразу же остановил свой

выбор на В.И.Жуковском, товарище прокурора окружного суда. Но тот наотрез

отказался от этой роли.

Другой кандидатурой оказался не менее авторитетный и весьма

талантливый юрист и поэт С.А.Андреевский. На предложение выступить

обвинителем по делу Засулич он так же ответил отказом.

Наконец, для этой роли нашелся исполнитель: им оказался товарищ

прокурора Петербургского окружного суда К.И.Кессель, который быстро

включился в дело. А.Ф.Кони знал Кесселя, защищал его от нападок

начальников, способствовал его продвижению по службе. «По странной оберации

чувства, - писал Кони, - я питал совершенно незаслуженную симпатию к этому

угрюмому человеку. Мне думалось, что за его болезненным самолюбием

скрываются добрые нравственные качества и чувство собственного достоинства.

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11


Новости


Быстрый поиск

Группа вКонтакте: новости

Пока нет

Новости в Twitter и Facebook

                   

Новости

© 2010.