RSS    

   Курсовая работа: Темпорализм

Человечество росло и постепенно эмансипировалось от этого котурна. От идейных абсолютов через лабиринт противопоставлений, сопоставлений и сочетаний духа и материи мысль пришла к самой единой реальности, к творческой эволюции. И эту последнюю стадию философской мысли оформил Бергсон, мыслитель, вышедший из недр еврейства, народа внутреннего чувства раr ехсеllеnсе, народа гениальных мыслителей, богоносцев и богоборцев, пророков и революционеров. Создаваемые этим народом идеологические ценности и системы призваны, прежде всего, облегчать человечеству ориентацию в мире внутреннего чувства. 

Нет неподвижной вечности материи вне времени, нет абсо-лютов. Есть — вечное движение, изменчивость во времени. Нет "вещи в себе", нет во Вселенной для человека ничего непознаваемого, ничего недостижимого. Под этим лозунгом всегда рвалась вперед свободная от внешнего чувства пространственности человеческая мысль и воля, от Моисея до Бергсона. 

Действительность не есть ни незыблемая материя, ни мыслящий дух, а живая творческая эволюция. 

Материальность мира есть лишь совокупность препятствий, стоящих на пути самосознания жизненного устремления — elan vital. Познающий интеллект является лишь орудием этого жизненного устремления в его приспособлении к телесности мира, при преодолении выдвигаемых этим миром препятствий. 

Материя есть реальность мгновения, а пространство — непрерывность, лежащая в основе материи. Вещей нет — есть изменчивость. 

Дух — это восприятие движения, а время — непрерывность, лежащая в основе духа. Состояний нет — есть движение. Вещи и состояния являются лишь абстракциями интеллекта, его точками опоры во вне. Реально только движение, изменчивость, выражающаяся и воспринимаемая в категориях единомерного времени. 

Жизнь — свободно-естественное существование во времени это — полное, непрерывное запоминание переживаемого без пробелов и без разграничения настоящего и прошлого. 3апамятование — это искусственно-интеллектуальный подбор, отбрасывание из всей цельной совокупности воспринятого всего ненужного для данной минуты, всего практически бесполезного, отвлекающего от целесообразного действия. Сдвиг кинематографической ленты практической жизни. 

Способность преодолеть это запамятование, восстановить естественное единство, лежащее в основе движущейся ленты, это — и есть тайна и сущность культурного творчества. 

Память, единство прошлого и настоящего, накопление и выявление творческой работы поколений, есть сущность гениальности. 

Гений - продукт высшей экономии и цельности культурного процесса, его концентрация и единство в памяти индивида. Поэтому основная предпосылка всякой гениальности это — непрерывность, единство и цельность культурного творчества длинного ряда поколений, единство коллективного творчества нации. 

И в свою очередь гений беспрерывно воссоздает и утверждает это единство, преодолевая "нормальное" состояние наших чувств и нашего сознания, воспринимающих и сохраняющих из Вселенной лишь непосредственно полезное для нашего действия, целесообразное упрощение мира. 

Мысль и чувство среднего человека уверенно движется лишь среди этих упрощенных обобщений, трафаретов и символов мира. И если бы все без исключения люди мыслили и чувствовали только в этих категориях "здравого смысла", не существовало бы ни науки, ни философии, ни поэзии, ни искусства. Сущность творческого процесса мышления, чувствования и их воспроизведения заключается, прежде всего, в отрешенности от повседневных трафаретов мировосприятия. Полная отрешенность сознания и чувств от этих шаблонов, поднимающихся стеной между нами и Вселенной, была бы высшей всеобъемлющей гениальностью, еще не достигнутой человечеством. 

В действительности мы наблюдаем лишь частичное освобождение Мировосприятия, того или иного чувства, той или иной стороны сознания от оков целесообразных упрощений мира. А именно — свободу либо видеть, либо слышать, либо мыслить Вселенную. 

В этом и заключается процесс культурного развития, самосознания и самоосвобождения человечества путем художественно-литературного и научно-философского творчества. 

Способность воспринять моменты реальной изменчивости тонко развитым внешним и внутренним зрением и воссоздавать их в красках и формах, выразить в тонах, линиях и плоскостях ускользающую от среднего глаза внутреннюю жизнь видимых явлений, — это создает живописца, скульптора, архитектора. 

Умение уловить реальную длительность мира тонко изощренным внешним и внутренним слухом и воспроизводить это восприятие в звуках, передающих обычно ускользающие от среднего уха сокровенный ритм жизненных движений, вибрирование человеческих чувств и переживаний, — это составляет тайну музыкального творчества. 

Способность отрешиться от видимого средним глазом и слышимого средним ухом мира и углубиться в самого себя, во внутренний мир душевных переживаний, уловить их внутреннюю ускользающую от среднего сознания гармонию и выразить ее наиболее приближающимся к ней сочетанием слов, рифмованных или прозаических, — это является сущностью поэзии, литературного творчества. 

Наконец, отрешенность от воспринимаемого средним чувством и средним сознанием мира и мысленное слияние с процессом вечной изменчивости, приближение к самой творческой эволюции жизни, интуитивное улавливание ускользающей от среднего интеллекта, но, несомненно, господствующей в ней непрерывной цельности и гармонии и выражение этого постижения соответствующей системой мыслей и закономерностей, — такова сущность, как научно-философского, так и этико-религиозного творчества. При этом научно-философская мысль направлена, главным образом, на установление внешней закономерности причины и следствия, в то время как этико-религиозная интуиция устанавливает внутреннюю закономерность индивидуальной и коллективной целестремительности.

V. Творческий еврей.

Только что обрисованный процесс культурного творчества определенно намечает рамки коллективной гениальности еврейства, выявляя естественный центр культурного тяготения еврейского творчества. 

Как темпоралист раг ехсеllеncе, творческий еврей во всем ориентируется преимущественно на внутреннее чувство, на идейно-интуитивные переживания личности. Народы же "спационисты",1 египтяне, греки, персы, индусы, творили все свою культуру, исходя из чувственного восприятия мира. Вся их культура во всех ее проявлениях опосредствована природой. 

Безучастный к природе, к вещам, творческий еврей наиболее приближается к постижению их единой изменчивости. Враждебный всякому "состоянию", он воспринимает мир, как движение. 

Своими глазами он мира не видит. Улавливает его больше внутренним слухом. Многое он постигает малым разумом, рационалистическим рефлексом. Гениальность же свою он проявляет, главным образом, при посредстве великого разума, интуитивного самоуглубления. 

Поэтому творческий еврей с атрофированным внешним чувством бесплоден в сфере пластического воспроизведения видимого мира. Он как бы охвачен непреодолимой боязнью образа, рельефа, "натуральности": В пространственной природе царит horror vacui, боязнь пустоты; в еврейском творчестве — horror pleni, страх перед заполненностью. Повсюду, во всех областях культуры, он всячески избегает конкретного, формального. 

Еврейство не знает ясновидцев плоти, ищущих и находящих откровения всебожественной жизни в камне и в красках, в формах и линиях природных; воссоздающих свои видения в насыщенных внешним чувством, выпуклых образах поэтических. 

Не было у еврейства ни Фидия, ни Микеланджело, ни Шекспира, ни Гете, ни Толстого. Даже в сфере абстрактно-социальной мысли ясновидец плоти является, прежде всего, мыслителем-архитектором, возводящим не систему принципов и идей, а конкретно и детально разработанное общественное строение (Платон, Кампанелла, Мор, Фурье, Беллами). 

Творческий еврей — ясновидец духа, "Novi", пророк. Своеобразный чисто-еврейский вид гениальности, являющейся индивидуальным синтезом религиозности, этики, лирики, критики, политики в их высшей потенции. 

Пророк это тот, чей дух внутренне свободен от ярма закономерностей внешней природы, от гнета объективированных норм status quo, от наглазников мертвящей традиции. Носитель воли грядущего, должного в мире сущего. Квинтэссенция темпорализма. 

Это своеобразная разновидность homo sapiens’а, дух которой действует лишь интроспективно, вовнутрь, но не экстраспективно — вовне; всегда проспективно, вперед, но не ретроспективно, назад. 

Еврейство — единственный из культурных народов, который видит золотой век человечества не позади, не в прошлом, а впереди, а грядущем. В этом психологическом факте, чреватом необозримыми последствиями для направления всей созидательной энергии еврейства, сосредоточено, как в фокусе, все глубокое своеобразие еврейского творчества. 

Мысль спационизма, пригвожденная к пространству, плоти, чувству, в минуту творческих порывов всегда окрылена пессимистическим стремлением оторваться от порабощающих уз телесности, от всей юдоли плача и скорби, от призрачного мира сего с его радостями и печалями. Дух спационизма спокон веков рвался в мир небытия, в Нирвану, в рай спиритуалистской или сенсуалистской потусторонности, в светлое царство небесное (буддизм, христианство, ислам). Дух темпорализма, ориентированного на полет Великого Разума, творческой эволюции, неизменно толкает еврея не только к пессимистическому мятежу против сущего, застоя, но и к оптимистическому самоутверждению личности, рода, мира, к воплощению в реальность уже живущего в душе его мира должного, к водворению этого царства Божия на земле. 

Бьющаяся в сетях чувственного мировосприятия, прикованная к пережитому, к осадкам и наслоениям прошлого, мысль спационизма цепко хватается за идею личного бессмертия, за призрак вечного перевоплощения, — за идею доземной и загробной жизни (метемпсихоза, Ницше). В корне это является одухотворением и перенесением на человеческую жизнь физического закона внешнего мира — закона сохранения энергии. 

Отрешенный же от внешних чувств, темпорализм еврея, превращая в себе самом наследие прошлого в вечно актуальную субъективную энергию, растворяет в процессе единого мирового становления личный эгоизм в бессмертии коллектива, отвергая дочеловеческую и загробную жизнь индивида. Род, коллектив обладает для темпорализма не меньшей реальностью, чем особь, личность. История для еврея не повторяется. Безудержное устремление ее вперед не прерывается бесплодными круговоротами "der ewigen Wiederkehr", являющимися, в сущности, мертвыми петлями при полете спационизма к вершинам гор из черепов и пушечного мяса, где тиранически властвует Единственный, der Uebermensch, "светлая бестия"... 

Никому так не знакомо это устремление ввысь, как творческому еврею, подчиняющему ему все — и мысль, и чувство, и волю. Больше и прежде всего свою индивидуальную волю, которая накапливаясь, углубляясь и потенцируясь в рамках коллектива, нарастает, как лавина, и несется через мир к великой последней цели — самоосознанию и самоосвобождению. И эта лавина все снова и снова рождает из себя — Единого, Мыслящего и Волящего в унисон с коллективом — Мессию, Спасителя личности, рода, человечества, Вселенной. 

Если Ягве есть не что иное, как идейный коррелат психического устремления творческого еврея к установлению в мире царства Великого Разума, дуновение которого он чувствует в себе в минуты экстаза,2 то Мессия является его социальным коррелатом, вестником Ягве на земле в критические моменты великих исторических итогов и сдвигов. 

В долгие же органические периоды "междуцарствия", накопления сил и антагонизмов, наместником Мессии, выразителем его воли является пророк. Душеприказчик, завершающий завещанное, и предтеча, прокладывающий пути грядущему. Многообразная вечно текучая жизнь все сызнова воссоздает пророка в различных его исторических проявлениях. Религиозный рефор-матор. Этический мыслитель. Вдохновенный псалмопевец. Лирический поэт. Критик культуры. 

Революционер духа и жизни. Все они, прежде всего и больше всего, — пророки, разрушающие и созидающие свои миры, — миры идей, принципов, целей и идеалов. 

Моисей, Давид, Исайя, Иеремия, Иисус, Павел. 

Спиноза, Лассаль, Маркс, Гейне, Бергсон, Бялик. 

В чем бы ни проявлялось их творчество — все они в первую очередь ясновидцы духа, темпоралисты, пророки. 

Время — едино. В нем — весь мир. Помимо него мира нет. Это Время — Мир постигается Разумом: малым разумом, рассудком и Великим Разумом, интуицией. Вокруг Разума кристаллизируется все — и мысль, и чувство, и воля. При этом мысль нередко сплетается на вершинах постижения со страстью. Страсти же втискиваются волей в русло разума. 

Amor Dei intellectualis… 

Творческая эволюция мира состоит в подчинении протяжения мышлению, внешнего чувства — внутреннему, пространства — времени. Так мыслит творческий еврей... Даже тогда, когда он учит, что на пути к господству Великого Разума "сознание" определяется "бытием", ходом творческой эволюции. 

В процессе еврейского творчества есть неумолимая прямолинейность. Из хаоса эмоциональных восприятий и ощущений, из множественного и разобщенного мира явлений интеллект извлекает их внутреннее единство, ритм эволюции. Сквозь половинчатость и компромиссность будничной жизни мысль темпоралиста с фанатической последовательностью прокладывает себе путь до конца, до последнего звена мыслей, чувств, волений. До конца дней. До конца мира. 

Мысль и эмоция темпоралиста как будто свободны от внешних рамок. Амплитуда их колебаний простирается от альфы до омеги духа. Как с представлением о времени неразрывно связана "возможность соединения противоположных и взаимно исключающих друг друга предикатов в одном и том же объекте" (Кант), так с представлением о психике темпоралиста тесно связана возможность сочетания в одном субъекте духовных крайностей и интеллектуальных контрастов. От Иисуса до Иуды. От Гершуни до Азефа. Такова исключительная полярность еврейской психики. 

И в этом лабиринте духа властвует верховный Разум, страстно играющий антитезами, разрубающий всякое переживание критическим анализом на составные части и вновь объединяющий их в высшем синтезе. Так, диалектическими зигзагами поднимается дух из бездонных глубин эмоциональности до крайних вершин интуитивного овладения Вселенной. 

Несомый потоком жизненного устремления, творческий еврей улавливает его сокровенный ритм. Поэтому он легче всех проникает до "сути" явления, до их принципа, до их общей, руководящей идеи, до внутреннего их единства. 

В Мире вечной борьбы антагонистических интересов и групповых вожделений творческий еврей впервые оформил универсальную идею справедливости. И в политическом хаосе вечно враждующих народов — государств он впервые поднялся на высоту идеи единого человечества и вечного международного мира. Творческий еврей дал миру Библию, книгу раг ехсеllеnсе, "книгу книг", "Песню песней", квинтэссенцию поющей души, "царя царей", "Бога богов"... 

Ибо мир внешних чувств, мир вещей и состояний творческий еврей подчиняет внутреннему чувству, воспринимая его "sub specie durationis", из глубин его длительности. А на мир внутреннего чувства, мир изменчивости и движения, он взирает "sub specie aeternitatis", с высот вечности...3 

Примечания 

1. Spatium по-латыни — пространство назад к тексту>>>  

2. Атрибуты еврейского Бога являются не атрибутами бытия, а действия" (Г. Коген). назад к тексту>>>  

3. Попытку общей апологии того, что здесь названо "спациониэмом", предпринял Н. Driesmans. "Die plastische Kraft in Kunst, Wissenschaft und Leben". назад к тексту>>>  


Страницы: 1, 2, 3, 4, 5


Новости


Быстрый поиск

Группа вКонтакте: новости

Пока нет

Новости в Twitter и Facebook

                   

Новости

Обратная связь

Поиск
Обратная связь
Реклама и размещение статей на сайте
© 2010.